Аксаков история моего знакомства с гоголем краткое содержание

История моего знакомства с Гоголем

'История' состоит из двух частей. Первая часть ('История моего знакомства с Гоголем. - гг.') печатается по рукописи С.Т.Аксакова. Количество. Россия XIX век История моего знакомства с Гоголем Сергей Тимофеевич Очевидно, возникают вопросы: как можно печатать сочинение, писанное не. Купить книгу «История моего знакомства с Гоголем» автора С. Т. Аксаков и другие произведения в разделе Книги в интернет-магазине Читать далее.

Примечательно то, что в нём уже намечаются те черты аксаковской поэтики, которые станут характерными спустя два десятилетия. Это отметил и сам Аксаков в своём письме к И.

Я могу об этом судить лучше многих В х годах претерпевает коренные изменения тематика творчества Аксакова. Эта книга также быстро стала популярна, весь её тираж был мгновенно распродан. Ему вторил Тургенев, писавший: Хвалебным был и отзыв Чернышевского: Что за мастерство описаний, что за любовь к описываемому и какое знание жизни птиц! Книги Аксакова о рыбалке и охоте отличал от многочисленных руководств его времени по этим темам высокий художественный уровень текста. Эти очерки включали поэтичные описания природы, точные и запоминающиеся описания рыбьих и птичьих повадок.

Причиной препятствий, чинимых цензурой, стали ухудшавшиеся отношения семейства Аксаковых с властями. В то время, как Цензурный комитет рассматривал программу охотничьего альманаха, Аксаков успел написать значительное количество очерков и небольших рассказов о разных видах охоты. Аксаков, преданный любитель охоты, развивал эту тему и позже, почти до самой смерти.

Аксаков, Сергей Тимофеевич

Затем, однако, внимание писателя переключилось на книги о рыбалке и охоте и, хотя планы полномасштабных мемуаров он не оставлял, работа над ними возобновилась в полном объёме только к году [19]. Отдельные эпизоды мемуаров Аксакова публиковалась в периодической печати по мере написания. Однако больше цензуры Аксаков опасался реакции родственников и соседей, многие из которых были ещё живы и не хотели публичной огласки семейных тайн и каких-либо неблаговидных страниц прошлого [19].

Эта предосторожность, впрочем, оказалась безуспешной: В этой книге семейную тему оттесняют на задний план новые сюжетные линии, связанные с взрослением главного героя [19].

Но лучшее его произведение было ещё впереди. В процессе работы над этим произведением Аксаков писал: Есть у меня заветная дума Я желаю написать такую книгу для детей, какой не бывало в литературе.

Я принимался много раз и бросал. Мысль есть, а исполнение выходит недостойно мысли Тайна в том, что книга должна быть написана, не подделываясь к детскому возрасту, а как будто для взрослых и чтоб не только не было нравоучения всего этого дети не любятно даже намека на нравственное впечатление и чтоб исполнение было художественно в высшей степени [14].

В дальнейшем эта сказка, представляющая собой очередную литературную обработку сюжета о красавице и чудовищемного раз выходила в печать отдельно, став самым издаваемым произведением Аксакова [19]. Мемуарно-биографическая трилогия Аксакова заняла в истории русской литературы важное место. Она получила восторженный приём и от читателей, и от критиков.

Последние отмечали новизну формы составляющих трилогию произведений и их роль в будущем развитии жанровой прозы в России [19]. Сложившийся описательно-мемуарный стиль отразился даже на переписке Аксакова. Например, его письмо к В. Безобразову по сути является воспоминаниями о другом известном мемуаристе Д.

Мертваго [20] Аксаков и Гоголь[ править править код ] Могила С. Аксакова и его сына Константина соседствует на Новодевичьем кладбище с могилой Гоголя.

Аксаков, Сергей Тимофеевич — Википедия

Прах писателя был перенесён в советское время из разорённого Симонова монастыря. Натурально, сначала все приехали к. Гоголь познакомил своих сестер с моей женой и с моим семейством и перевез их к Погодину, у которого и сам поместился. Тут начались наши почти ежедневные свидания.

Третьего числа, часа за два до обеда, вдруг прибегает к нам Гоголь меня не было домавытаскивает из карманов макароны, сыр пармезан и даже сливочное масло и просит, чтоб призвали повара и растолковали ему, как сварить макароны.

В обыкновенное время обеда Гоголь приехал к нам с Щепкиным, но меня опять не было дома: По необыкновенному счастью, я нашел свою прекрасную шубу, висящую на той же вешалке; хозяин дрянной шубы, которую я надел вместо своей, видно, еще но кончил своих дел и оставался почти уже в опустевшей зале Опекунского совета. Чрезвычайно обрадованный, я возвратился весел домой, где Гоголь и Щепкин уже давно меня ожидали.

Гоголь встретил меня следующими словами: Я же слышал, что вы такой славный мех подцепили, что в нем есть не только звери, но и птицы и черт знает что такое". Когда подали макароны, которые, по приказанию Гоголя, не были доварены, он сам принялся стряпать; стоя на ногах перед миской, он засучил обшлага и с торопливостью, и в то же время с аккуратностью, он положил сначала множество масла и двумя соусными ложками принялся мешать макароны, потом положил соли, потом перцу и, наконец, сыр и продолжал долго мешать.

Нельзя было без смеха и удивления смотреть на Гоголя; он так от всей души занимался этим делом, как будто оно было его любимое ремесло, и я подумал, что если б судьба не сделала Гоголя великим поэтом, то он был бы непременно артистом-поваром. Как скоро оказался признак, что макароны готовы, то есть когда распустившийся сыр начал тянуться нитками, Гоголь с великою торопливостью заставил нас положить себе на тарелки макарон и кушать.

Макароны точно были очень вкусны, но многим показались не доварены и слишком посыпаны перцем; но Гоголь находил их очень удачными, ел много и не чувствовал потом никакой тягости, на которую некоторые потом жаловались.

В этот день бедный Константин должен был встать из-за стола и, не дообедавши, уехать, потому что он дал слово обедать у Горчаковых, да забыл.

Особенно было это ему тяжело, потому что мы не переставали надеяться, что Гоголь что-нибудь нам прочтет; но это случилось еще не.

Во все время пребывания Гоголя в Москве макароны появлялись у нас довольно. На другой день получил я письмо от Ив ана Ивановича Панаева, в котором он от имени Одоевского, Плетнева, Враского, Краевского и от себя умолял, чтоб Гоголь не продавал своих прежних сочинений Смирдину за пять тысяч и новой комедии в том числеособенно потому, что новая комедия будет напечатана в "Сыне отечества" или "Библиотеке для чтения"; а Враский предлагает шесть тысяч с правом напечатать новую комедию в "Отечеств енных записках".

Я очень хорошо понял благородную причину, которая заставляла Гоголя торопиться с продажею своих сочинений, для чего он поручил все это дело Жуковскому; но о новой комедии мы не слыхали.

Я немедленно поехал к Гоголю, и, разумеется, ни той, ни другой продажи не состоялось. Под новой комедией, вероятно, разумелись разные отрывки из недописанной Гоголем комедии, которую он хотел назвать "Владимир третьей степени".

Я не могу утвердительно сказать, почему Гоголь не дописал этой комедии; может быть, он признал ее в полном составе неудобною в цензурном отношении, а может быть, был недоволен ею как взыскательный художник. Через несколько дней, а именно в субботу, обедал у нас Гоголь с другими гостями; в том числе был Самарин и Григорий Толстой, давнишний мой знакомый и товарищ по театру, который жил в Симбирске и приехал в Москву на короткое время и которому очень хотелось увидать и познакомиться с Гоголем.

Гоголь приехал к обеду несколькими минутами ранее обыкновенного и сказал, что он пригласил ко мне обедать незнакомого мне гостя, гр афа Вл адимира Соллогуба. Если б это сделал кто-нибудь другой из моих приятелей, то я бы был этим недоволен, но все приятное для Гоголя было и для меня приятно. Дело состояло в том, что Соллогуб был в Москве проездом, давно не видался с Гоголем, в этот же вечер уезжал в Петербург и желал пробыть с ним несколько времени. Гоголь, не понимавший неприличия этого поступка и не знавший, может быть, что Соллогуб как человек мне не нравился, пригласил его отобедать у.

Через несколько минут вошел Толстой и сказал, что Соллогуб стоит в лакейской и что ему совестно войти. Я вышел к нему и принял его ласково и нецеремонно. Гоголь опять делал макароны и был очень весел и забавен. Соллогуб держал себя очень скромно, ел за троих и не позволял себе никаких выходок, которые могли бы назваться неучтивостью по нашим понятиям и которыми он очень известен в так называемом большом кругу.

С этого дня Гоголь уже обыкновенно по субботам приготовлял макароны. Он приходил к нам почти всякий день и обедал раза три в неделю, но всегда являлся неожиданно.

В это время мы узнали, что Гоголь очень много работал, но сам он ничего о том не. Он приходил к нам отдыхать от своих творческих трудов, поговорить вздор, пошутить, поиграть на бильярде, на котором, разумеется, играть совершенно не умел; но Константину удавалось иногда затягивать его в серьезные разговоры об искусстве.

Я мало помню таких разговоров, но заключаю о них по письмам Константина, которые он писал около 20 января к Вере в Курск и к Мише в Петербург. Вот что он говорит в одном своем письме: Что это за художник! Как полезно с ним проводить время! Как уясняет он взгляд в мир искусства! Недавно я написал письмо об этом к Мише, серьезное и важное, которое вылилось у меня из души".

В это время приехал Панов из деревни; он вполне понимал и ценил Гоголя; разумеется, мы сейчас их познакомили, и Панов привязался всею своею любящею душою к великому художнику. Он скоро доказал свою привязанность убедительным образом. Они воротились, кажется, февраля, вероятно, в субботу, потому что у нас обедал Гоголь и много гостей. Достоверно, что во время их отсутствия, продолжавшегося ровно месяц, Гоголь нам ничего не читал; но когда начал он читать нам "Мерт вые души", то есть которого именно числа, письменных доказательств.

Легко может быть, что он читал один или два раза по возвращении нашем из Петербурга, от 23 декабря до 2 января, потому что в письмах Веры к Маш еньке К арташевской есть известие от 14 февр алячто мы слушали уже итальянскую его повесть "Анунциату" и что 6 марта Гоголь прочел нам уже четвертую главу "М ертвых д уш ". Восьмого марта, при многих гостях, совершенно неожиданно для нас, объявил Гоголь, что хочет читать.

Разумеется, все пришли в восхищение от такого известия, и все соединились в гостиной. Гоголь сел за боковой круглый стол, вынул какую-то тетрадку, вдруг икнул и, опустив бумагу, сказал, как он объелся грибков. Это было начало комической сцены, которую он нам и прочел. Он начал чтение до такой степени натурально, что ни один из присутствующих не догадался, что слышит сочинение.

Аксаков Сергей Тимофеевич

Впрочем, не только начало, но и вся сцена была точно так же читана естественно и превосходно. После этого, в одну из суббот, он прочел пятую главу, а 13 апреля, тоже в субботу, он прочел нам, перед самой заутреней светлого воскресенья, в маленьком моем кабинете, шестую главу, в которой создание Плюшкина привело меня и всех нас в великий восторг. При этом чтении был Армфельд, приехавший просто поиграть со мной в пикет до заутрени, и Панов, который приехал в то время, когда уже Гоголь читал, и, чтоб не помешать этому чтению, он сидел у двери другого моего кабинетца.

Панов пришел в упоение и тут же решился пожертвовать всеми своими расчетами и ехать вместе с Гоголем в Италию. Я уже говорил о том, как нужен был товарищ Гоголю и что он напрасно искал.

После чтения мы все отправились в Кремль, чтоб услышать на площади первый удар колокола Ивана Великого. Похристосовавшись после заутрени с Гоголем, Панов сказал ему, что едет с ним в Италию, чему Гоголь чрезвычайно обрадовался. Перед святой неделей приехала мать Гоголя с его меньшой сестрой. Взглянув на Марью Ивановну, - так зовут мать Гоголя, - и поговоря с ней несколько минут от души, можно было понять, что у такой женщины мог родиться такой сын.

Это было доброе, нежное, любящее существо, полное эстетического чувства, с легким оттенком самого кроткого юмора. Он была так моложава, так хороша собой, что ее решительно можно было назвать только старшею сестрою Гоголя.

Натурально, М ария И вановна жила вместе с своими дочерьми также у Погодина. В это пребывание свое в Москве Гоголь играл иногда в домино с Конст антином и Верой, и она проиграла ему дорожный мешок sac de voyage. Гоголь взял обещание с Веры, что она напишет ему масляными красками мой портрет, на что Вера согласилась с тем, чтобы он прислал нам свой, и он обещал.

Я не говорил о том, какое впечатление произвело на меня, на все мое семейство, а равно и на весь почти наш круг знакомых, когда мы услышали первое чтение первой главы "Мертвых душ". Это был восторг упоения, полное счастье, которому завидовали все, кому не удалось быть у нас во время чтения, потому что Гоголь не вдруг стал читать у других своих знакомых. Приблизился день именин Гоголя, 9 мая, и он захотел угостить обедом всех своих приятелей и знакомых в саду у Погодина.

Можно себе представить, как было мне досадно, что я не мог участвовать в этом обеде: Несмотря на то, я приехал в карете, закутав совершенно свою голову, чтобы обнять и поздравить Гоголя; но обедать на открытом воздухе, в довольно прохладную погоду, не было никакой возможности.

Разумеется, Константин там обедал и упросил именинника позвать Самарина, с которым Гоголь был знаком еще мало. На этом обеде, кроме круга близких приятелей и знакомых, были: Дмитриев, Загоскин, профессора Армфельд и Редкий и многие. Обед был веселый и шумный, но Гоголь хотя был также весел, но как-то озабочен, что, впрочем, всегда с ним бывало в подобных случаях.

После обеда все разбрелись по саду маленькими кружками. Лермонтов читал наизусть Гоголю и другим, кто тут случились, отрывок из новой своей поэмы "Мцыри", и читал, говорят, прекрасно. Константин не слыхал чтения, потому что в это время находился в другом конце обширного сада с кем-то из своих приятелей. Потом все собрались в беседку, где Гоголь собственноручно, с особенным старанием, приготовлял жженку. Он любил брать на себя приготовление этого напитка, причем говаривал много очень забавных шуток.

Вечером приехали к имениннику пить чай, уже в доме, несколько дам: На вечер многие из гостей отправились к Павловым, куда Константин, будучи за что-то сердит на Павлова, не поехал. Последнюю неделю своего пребывания в Москве Гоголь был у нас всякий день и пять раз обедал, по большей части с своей матерью и сестрами. Отъезд его с Пановым был назначен на 17 мая. Гоголь с сестрой своей Лизой был с моими детьми в театре - играла m-me Allan, приехавшая из Петербурга; после спектакля он хотел ехать; но, за большим разгоном, лошадей не достали, и Гоголь с сестрою ночевали у.

На другой день, го числа, после завтрака, в 12 часов, Гоголь, простившись очень дружески и нежно с нами и с сестрой, которая очень плакала, сел с Пановым в тарантас, я с Константином и Щепкин с сыном Дмитрием поместились в коляске, а Погодин с зятем своим Мессингом - на дрожках, и выехали из Москвы.

В таком порядке ехали мы с Поклонной горы по Смоленской дороге, потому что путешественники наши отправлялись через Варшаву. На Поклонной горе мы вышли все из экипажей, полюбовались на Москву, Гоголь и Панов, уезжая на чужбину, простились с ней и низко поклонились. Я, Гоголь, Погодин и Щепкин сели в коляску, а молодежь поместилась в тарантасе и на дрожках.

Так доехали мы до Перхушкова, то есть до первой станции. Дорогой был Гоголь весел и разговорчив. Он повторил свое обещание, сделанное им у меня в доме за завтраком и еще накануне за обедом, что через год воротится в Москву и привезет первый том "Мертвых душ", совершенно готовый для печати. Это обещание он сдержал, но тогда мы ему не совсем верили.

Нам очень не нравился его отъезд в чужие края, в Италию, которую, как нам казалось, он любил слишком. Нам казалось непонятным уверение Гоголя, что ему надобно удалиться в Рим, чтоб писать об России; нам казалось, что Гоголь не довольно любит Россию, что итальянское небо, свободная жизнь посреди художников всякого рода, роскошь климата, поэтические развалины славного прошедшего, - все это вместе бросало невыгодную тень на природу нашу и нашу жизнь.

В Перхушкове мы обедали, выпили за здоровье отъезжающих; Гоголь сделал жженку, не потому, чтоб мы любили выпить, а так, ради воспоминания подобных оказий. Вскоре после обеда мы сели, по русскому обычаю, потом помолились.

Гоголь прощался с нами нежно, особенно со мной и Константином, был очень растроган, но не хотел этого показать. Он сел в тарантас с нашим добрым Пановым, и мы стояли на улице до тех пор, пока экипаж не пропал из глаз. Погодин был искренно расстроен, а Щепкин заливался слезами. На половине дороги, вдруг откуда ни взялись, потянулись с северо-востока черные, страшные тучи и очень быстро и густо заволокли половину неба и весь край западного горизонта; сделалось очень темно, и какое-то зловещее чувство налегло на.

Мы грустно разговаривали, применяя к будущей судьбе Гоголя мрачные тучи, потемнившие солнце; но не более как через полчаса мы были поражены внезапною переменою горизонта: Радостное чувство наполнило наши сердца. Нетрудно было составить благоприятное толкование небесного знаменья! Каких блистательных надежд, каких великих созданий и какого полного торжества его славы мы не могли ожидать в будущем!

Это явление произвело на нас с Константином, особенно на меня, такое сильное впечатление, что я во всю остальную жизнь Гоголя никогда не смущался черными тучами, которые не только затемняли его путь, но даже грозили пресечь его существование, не дав ему кончить великого труда.

До самого последнего страшного известия я был убежден, что Гоголь не может умереть, не совершив дела, свыше ему предназначенного. По возвращении из Петербурга, прожив несколько времени вместе с матерью и сестрами в доме Погодина, Гоголь уверил себя, что его сестры, патриотки как их называюткоторые по-ребячьи были очень не согласны между собой, не могут ехать вместе с матерью в деревню, потому что они будут постоянно огорчать мать своими ссорами; итак, он решился пристроить как-нибудь в Москве меньшую сестру Лизу, которая была умнее, живее и более расположена к жизни в обществе.

История моего знакомства с Гоголем

Приведение в исполнение этой мысли стоило много хлопот и огорчений Гоголю. Черткова, с которой он был очень дружен, не взяла его сестры к себе, хотя очень могла это сделать; у других знакомых поместить было невозможно. Наконец, через Надежду Николаевну Шереметеву, почтенную и благодетельную старушку, которая впоследствии любила Гоголя, как сына, поместил он сестру свою Лизу к г-же Раевской, женщине благочестивой, богатой, не имевшей своих детей, у которой жили и воспитывались какие-то родственницы.

Мать Гоголя уехала из Москвы прежде. Гоголь читал первые главы "Мертвых душ" у Ив ана Вас ильевича Киреевского и еще у кого-то: Но были люди, которые возненавидели Гоголя с самого появления "Ревизора".

Так, например, я сам слышал, как известный граф Толстой-Американец говорил при многолюдном собрании в доме Перфильевых, которые были горячими поклонниками Гоголя, что он "враг России и что его следует в кандалах отправить в Сибирь".

В Петербурге было гораздо более таких особ, которые разделяли мнение графа Толстого. Во второй половине июня получил я первое письмо от Гоголя из Варшавы. Здравствуйте, мой добрый и близкий сердцу моему друг, Сергей Тимофеевич.

Грешно бы было, если бы я не отозвался к вам с дороги. Но что я за вздор несу: Я бы не посмотрел на то, грешно или нет, прилично ли или неприлично, и, верно, бы не написал вам ни слова, особливо теперь, если бы здесь не действовало побуждение душевное.

Обнимаю вас и целую несколько. Мне не кажется, что я с вами расстался. Я вас вижу возле себя ежеминутно и даже так, как будто бы вы только что сказали мне несколько слов и мне следует на них отвечать, У меня не существует разлуки, и вот почему я легче расстаюсь, чем. И никто из моих друзей по этой же причине не может умереть, потому что он вечно живет со мною.

Мы доехали до Варшавы благополучно - вот покамест все, что вас может интересовать. Нигде, ни на одной станции не было никакой задержки, словом, лучше доехать невозможно. Даже погода была хороша: Здесь я нашел кое-каких знакомых, через два дни мы выезжаем в Краков и оттуда, коли успеем, того же дни в Вену.

Целую и обнимаю несколько раз Константина Сергеевича и снабжаю следующими довольно скучными поручениями: Михаил Семенович, которого также при сей верной оказии целую и обнимаю, обещался, с своей стороны, достать.

Хорошо бы присообщить и их. Уведомите меня, когда едете в деревню. Корь, я полагаю, у вас уже совершенно окончилась. Перецелуйте за меня все милое семейство ваше, а Ольге Семеновне вместе с самою искреннейшею благодарностью передайте очень приятное известие, именно, что запасов, данных нам, стало не только на всю дорогу, но даже и на станционных смотрителей, и даже в Варшаве мы наделили прислуживавших нам плутов остатками пирогов, балыков, лепешек и прочего.

Прощайте, мой бесценный друг. Обнимаю вас множество раз". Поручения Константину привезть с собою книги и деловые бумаги показывают, что Гоголь вполне был уверен в скором приезде Константина в Италию. Впрочем, если б оно и было точно таково, то, конечно, не могло бы исполниться, потому что в году, 12 августа, умер муж у сестры Над ежды Тим офеевныи мы с Верой прожили четыре месяца в Петербурге, а в году, 5 марта, мы потеряли Мишу.

Потому разлучаться было не время. Деловые бумаги и разные акты, которых Гоголь добивался постоянно, вероятно, были ему нужны для того, чтоб поверить написанные им в "Мерт вых душ ах " разные судебные сделки Чичикова, которые так и остались неверными с действительностью. Вот мое письмо к Гоголю. Между друзьями нет разлуки! Вы так прекрасно высказали мне мои собственные чувства!

Письмо ваше из Варшавы от 10 июня нов. Меня не было дома, и не я его получил; зато слова: Не нужно говорить, как драгоценно мне это душевное побуждение, которое заставило вас написать его По непонятной для меня самого какой-то недогадке я не спросил вас: Мне так это досадно!

Мне так хотелось писать, так было необходимо высказать вам все, что теснилось в душе Теперь я столько пропустил времени, что, вероятно, это в самом деле случится Если письмо не застанет вас в Вене, то, может быть, если вы оставили свой адрес, настигнет вас на водах или где-нибудь в Германии. Я и все семейство мое здоровы.

аксаков история моего знакомства с гоголем краткое содержание

Все обнимаем вас, а Константин особенно и так крепко, что только заочно могут быть безвредны такие объятия. Все ваши поручения он выполнит с радостию. Он все еще готовится писать диссертацию. Лиза ваша здорова, начинает привыкать к новому своему житью-бытью и хорошо улаживается. Она гостит у нас другой день: Погодин, верно, написал вам, что у него родился сын в день рождения Петра Великого и назван Петром и что я крестил его с Лизаветой Григорьевной: Едва ли я поеду в свои деревни за Волгу Кажется, мы проведем лето в Москве: Не такой год, чтоб расставаться.

Я прочел Лермонтова "Герой нашего времени" в связи и нахожу в нем большое достоинство. Живо помню слова ваши, что Лермонтов-прозаик будет выше Лермонтова-стихотворца. Письмо мое написано очень беспорядочно, нужды нет, не хочу пропустить почты. Михаил Семеныч очень было прихворнул, но теперь выезжает и поправляется.

Он обнимает вас и обещает достать много записок из дел, к которым я присоединю свои: Из этого письма очевидно, что мы действительно имели твердое намерение послать Константина в Италию к Гоголю.

аксаков история моего знакомства с гоголем краткое содержание

Оно, вероятно, писано вскоре по получении письма Гоголя от числа года. Почти через месяц получил я от Гоголя второе письмо, уже из Вены. Я получил третьего дня письмо ваше, друг души моей Сергей Тимофеевич! Оно ко мне дошло очень исправно, и дойдет, без сомнения, и другое так же исправно, если только вам придет желание написать его, потому что я в Вене еще надеюсь пробыть месяца полтора, попить вод и отдохнуть.

Здесь покойнее, чем на водах, куда съезжается слишком скучный для меня свет. Тут все ближе, под рукой, и свобода во. Нужно знать, что последняя давно убежала из деревень и маленьких городов Европы, где существуют воды и съезды.

Парадно - мочи нет! К тому же у меня такая скверная натура, что при взгляде на эту толпу, приехавшую со всех сторон лечиться, - уже несколько тошнит, а на водах это не идет: Как вспомню Мариенбад и лица, из которых каждое насильно и нахально влезло в память, попадаясь раз по сорока на день, и несносных русских с вечным и непреложным вопросом: Я замечаю, что я, кажется, не кончил периода.

Был ли когда-нибудь какой толк в периодах? Я только вижу и слышу толк в чувствах и душе. Итак, я на водах в Вене: Я здесь один; меня не смущает. На немцев я гляжу как на необходимых насекомых во всякой русской избе. Они вокруг меня бегают, лазят, но мне не мешают, а если который из них взлезет мне на нос, то щелчок - и был таков. Я совершенно покоен после вашего письма.

Но мне жаль, если вы проведете лето в Москве. Перемена необходимо нужна вам, как и всякому человеку, проведшему зиму в Москве. Мне жаль, если у вас не будет дачи, пруда с рыбами, леса и дорог, которые бы заманили ходить. Ради Бога, сделайте так, чтоб ваше лето не было похоже на зиму. Иначе это значит - гневить Бога и выпускать на него эпиграммы. Вена приняла меня царским образом: В продолжение целых двух недель первые певцы Италии мощно возмущали, двигали и производили благодетельные потрясения в моих чувствах.

Обнимаю от души Константина Сергеевича, хотя, без сомнения, не так крепко, как он меня, но это не без выгоды: И, между прочим, прошу его к наданным от меня комиссиям прибавить еще несколько, а именно: А главное, купить или поручить Михаилу Семеновичу купить у лучшего сапожника петербургской выделанной кожи, самой мягкой, для сапог, то есть одни передки. Они так уж вырезанные находятся, места не занимают и удобны к взятию. Пары две или три. Я толковал ему, что будут коротки - не хотел, сапожная колодка, согласиться!

И широки так, что у меня ноги распухли. Хорошо бы было, если бы мне были доставлены эти кожи, а делают сапоги здесь недурно. Товарищ мой немного было прихворнул, но теперь здоров, заглядывается на Вену и с грустью собирается ее оставить послезавтра для дальнейшего пути.

155 лет книге С Т Аксакова "Детские годы Багрова-внука"

Он теперь сидит за письмом к. Целую ручки Ольги Семеновны и посылаю мое душевное объятие всему вашему семейству. Будьте здоровы и берегите свое здоровье!

Но следует заметить, что здесь продолжается в душе Гоголя то же самое настроение, с каким он уехал из Москвы. Его же увидим мы и в следующем письме в Москву к Ольге Семеновне, ибо я известил Гоголя, что уезжаю с Конст антином за Волгу, куда я и уехал, кажется, 27 июня.

Из этого письма также видно, какое значение имели для Гоголя все искусства и как благодетельно было их влияние на его душу. О сильном стремлении его к живописи я уже имел случай говорить; но здесь видно, как действовала на него музыка и как дороги были ему родные малороссийские песни. Даже третье издание Максимовича, почти одних и тех же песен, просит он К онстантина привезть ему в Рим. Итак, очень ошибочно это мнение, что будто Гоголь только в последние два года своей жизни вновь обратился к своей прекрасной родине и к ее прелестным песням.

Вот его письмо к O льге С еменовне из Венеции. Так как Сергея Тимофеевича теперь, вероятно, нет в Москве, Констан тин Сергеев ичбез сомнения, тоже с ним, то решаюсь, Ольга Семеновна, осадить вас моими двумя усерднейшими просьбами. Но прежде чем просьбы, позвольте поблагодарить вас, вы знаете за что, за. Позвольте поблагодарить также вас и все ваше семейство за память обо.

Впрочем, в последнем случае благодарить мне незачем, потому что здесь плата тою же монетою с моей стороны, что вам, без сомнения, известно. А просьбы мои следующие.

Отправьте прилагаемое при сем письмо к Лизе и вручите Михаилу Семеновичу прилагаемое при сем действие переведенной для него комедии. Еще одна просьба, о которой напоминать мне немножко бессовестно, но нечего делать.

Просьба эта относится прямо к Вере Сергеевне, а в чем она заключается - это ей известно. Исполнению ее конечно теперь мешает отъезд Сергея Тимофеевичах Но по приезде Вера Сергеевна простит меня за мой докучливый характер.

Веселитесь веселее, сколь можно, и отведайте лета более, сколь. Я вас вижу очень живо и также вижу всех вас, все ваше семейство. К Сергею Тимофеевичу я буду писать из Рима, не знаю только, куда адресовать. Первое действие комедии, о которой пишет Гоголь, принадлежит к той самой пиесе, которую Щепкин, под названием "Дядька в хлопотах", давал себе в бенефис в прошедшую зиму, через год после кончины Гоголя.

Просьба к Верочке относится до моего портрета, который она обещала написать для Гоголя, исполнению которой, без сомнения, мешало мое отсутствие. Я воротился из-за Волги в исходе августа. Меня ожидало уже печальное известие, что Гр игория Ив ановича Карташевского нет на свете. Через сутки мы уже уехали с Верой в Петербург. Писем от Гоголя долго не. Наконец, пришло известие, что он был отчаянно болен, и вот письмо, которое я получил от него уже в генваре года.

Я много перед вами виноват, друг души моей Сергей Тимофеевич, что не писал к вам тотчас после вашего мне так всегда приятного письма. Я был тогда болен. О моей болезни мне не хотелось писать к вам, потому что это бы вас огорчало. Вы же в это время и без того, как я узнал, узнали великую утрату; лгать мне тоже не хотелось, и потому я решился обождать.

Теперь я пишу к вам, потому что здоров, благодаря чудесной силе Бога, воскресившего меня от болезни, от которой, признаюсь, я не думал уже встать. Много чудного совершилось в моих мыслях и жизни. Вы в вашем письме сказали, что верите в то, что мы увидимся. Как угодно будет всевышней силе. Может быть, это желание, желание сердец наших, сильное обоюдно, исполнится. Это подтверждается недавно опубликованной записью из его дневника: С ней у крыльца. Оттуда к Лермонтову, не застал, домой и к Гоголю на Девичье поле у Погодина: Мы пошли в сад обедать.

Стол накрыт в саду: Повод для недоразумения дала сама рукопись С. В ней первоначально назывался А. Между тем в дневнике А. Тургенева упоминается еще одна встреча, происходившая на другой день у Е.

Это — единственное скупое свидетельство о неизвестном до сих пор эпизоде в биографии Гоголя и Лермонтова. Гоголь горячо любил свою родину, но Россия чиновничья, крепостническая приносила ему невыразимые страдания. Яростные нападки на Гоголя той части русского общества, против которой была обращена комедия, вызвали в нем болезненную реакцию. Но уже первые его письма из-за границы полны глубокой тоски по родине. Гоголь пишет Погодину из Женевы: Даже теперь плевать хочется, когда об них вспомню. И он принимает решение не возвращаться.

Он пишет снова Погодину: С подобными настроениями мы встречаемся во многих письмах Гоголя: Гоголь писал, что ничто на чужбине не может вдохновить его как художника: Непреодолимою цепью прикован я к своему… И я ли после этого могу не любить своей отчизны? Искренность этих взволнованных строк Гоголя подтверждается всеми его художественными произведениями, проникнутыми могучим патриотическим чувством.

аксаков история моего знакомства с гоголем краткое содержание

Все это наглядно опровергает ошибочное утверждение С. Гоголь был знатоком и собирателем народной песни. Как я вас люблю! Еще в юношеские годы пробудилась у Гоголя страсть к собиранию памятников народного творчества.

аксаков история моего знакомства с гоголем краткое содержание

К середине х годов у Гоголя образовалось большое собрание произведений народного творчества, в котором было немало песен, совершенно неизвестных специалистам-этнографам. Намерение Гоголя издать это собрание совместно с М. Максимовичем не было осуществлено см. Перевод ее помещен в. В письме Гоголя упоминается лишь первое действие этой пьесы, так как второе действие было вложено в письмо к Щепкину и третье — в письмо к Погодину.

В какой мере участвовал Гоголь в переводе этой комедии на русский язык, точно неизвестно. В том письме, которое Гоголь выше просит Аксакова передать Щепкину, сказано: В несколько дней русские наши художники перевели. И как я поступил добросовестно! Вы… узнали великую утрату. Аксакова о характере влияния московских славянофилов на Гоголя.

Здесь уместно вспомнить Чернышевского: Эта точка зрения, впрочем, не может считаться окончательно подтвержденной.